«Реаки, я вас лю»: как мы полюбили усеченные формы

Логика разговорных сокращений в русском языке строится на принципе экономии речевых усилий и стремлении подчеркнуть дружескую близость или неформальный характер разговора. Такие обрезанные слова называют усечениями, или разговорными дериватами.

Усечение — молодой способ словообразования, получивший распространение только в XX веке. До этого такие слова встречались либо в простонародной речи, либо, наоборот, в среде интеллектуалов, в университетском жаргоне, на который сильно влияли иностранные заимствования (особенно из французского).

Из простонародной речи такие слова позаимствовал Пушкин. В примечаниях к «Евгению Онегину» он писал: «В журналах осуждали слова: хлоп, молвь и топ как неудачное нововведение. Слова сии коренные русские: „Вышел Бова из шатра прохладиться и услышал в чистом поле людскую молвь и конский топ“ (сказка о Бове Королевиче). Хлоп употребляется в просторечии вместо хлопание, как шип вместо шипение». 

В письмах Тургенева, а позже и в его романе «Новь» встречается слово реаки — сокращение от реакционеры, то есть сторонники сохранения старых порядков, противники реформ.

Тургенев с середины 1850-х годов много времени проводил во Франции и мог встречать слово réacs в местных газетах или слышать в живой речи (оно до сих пор употребляется во французском языке).

Сокращенные имена — еще более давняя история. Они бытовали и у высшей знати. Николая в домашнем кругу могли называть Ники, Екатерину — Кити и так далее. Неофициальное сокращенное название Санкт-Петербурга — Питер — появилось еще в XVIII веке. На него обратил внимание Николай Карамзин в «Истории государства Российского»: «Простой народ говорит у нас Питер вместо Петербурга».

В начале XX века в речи горожан появились модные такси (какое-то время конкуренцию ему составляло таксо — от таксомотор), трам (от трамвай), авто, кино. Речь образованных слоев становилась все более непринужденной.

Настоящая мода на отрывистую, телеграфную речь, на многочисленные сокращения возникла после установления советском власти.

Ее подхватили поэты и писатели, про нее писали исследователи. «Язык <...> распался на неожиданные новые составные элементы, — констатировал филолог Григорий Винокур в 1924 году. — Эти, новые элементы — темы, т. е. такие звукосочетания, как „зам“, „зав“, „проф“, являющиеся частью „нормального“ слова, но несущие, тем не менее, полное материальное значение тех слов, из которых они „выделены“. <...> Темы эти употребляются у нас на правах самостоятельных слов и даже склоняются: „зава, заву“ и т. п.».

Но причина была не только в том, что язык попал под каток революции, ломавшей старые социальные и культурные нормы. Всплеск усечений испытали в Новое время многие языки. Аристократы и литераторы XIX века жаловались на распространение в английском языке сокращений вроде lunch ‘ланч’(от luncheon), pub ‘паб’ (от public house), flu ‘грипп’ (от influenza). Но виновата была не порча вкуса. Просто язык в соответствии с духом времени стал стремиться к простоте, рациональности и непринужденности.

Сегодня сокращения составляют (по разным подсчетам) уже 10–15% от всей новой лексики. С одной стороны, сфера их бытования расширяется: они проникают в язык медиа, речь политиков и чиновников, переходят из письменной речи в устную (маг., завуч, физ-ра и лит-ра). С другой — языковые новации, связанные с усечением, становятся все более разнообразными.

По каким же законам образуются сокращения в языке? И можно ли вообще их выявить, если речь идет о максимально неформальных, свободных экспериментах со словом?

В открытом доступе выложен «Словарь языковой экономии»Филолог Василий Химик собрал блестящую коллекцию универбов от авиационки до ядовиткиСпециалисты выделяют четыре (вполне предсказуемых) типа преобразований производящей основы, которые порождают усеченные формы:

• сокращение конца слова;
• сокращение начала;
• отсечение и того и другого — с сохранением середины;
• выпадение середины при сохранении начала и конца.

В современной русской речи преобладает первый способ — например, уже упомянутый ноут (ноутбук), репа (репетиция), чел (человек). Он самый естественный: мы слышим начало слова и быстро понимаем, о чем идет речь. Сокращение догоны от «догонялки» понять легче, чем нялки.

Второй способ встречается реже, и, как правило, там, где конец слова несет главную смысловую нагрузку: бот, борд, клип. На это может влиять и ударение: сокращение зин (самодельный журнал) пришло в русский язык от слова magazine, где ударение ставится на последний слог.

Третий и четвертый способы встречаются реже всего: например, диссия (диссертация), докция (документация), мопед (мотовелосипед), знакомые каждому по школе физра и литра. Но вот что дноклы — это одноклассники, а куль — калькулятор, может быть сообразить трудно без контекста и погружения в среду, где такое слово в ходу.

Новшество последних десятилетий, пришедшее из онлайн-общения, — образование усеченных форм от глаголов и наречий.

Мы пишем и говорим нра/нрав (нравится), оч (очень), лю (люблю), прост (просто), ясн (ясно). Все более распространенными становятся языковые игры с усечениями: в пару к усеченному наречию оч появляется неоч в значении ‘не очень хорошо, плоховато’; у норм появляется целая семья родственников: нормас, нормис, нормуль.

Использование сокращений может выполнять разные функции. У детей и подростков неформальное общение в целом строится на противопоставлении своей речи взрослой — с ее полными, тщательно выговариваемыми словами. Обилие сокращений выступает как маркер принадлежности к своим. Ту же функцию сокращения выполняют в сленге сообществ по интересам, где они особенно широко распространены. Не всегда можно понять, что такое доп. Но те, кто занимается биатлоном, сразу распознают сокращение от «дополнительный патрон». А что такое фик? Может, фиктивный? Но тем, кто погружен в фан-фикшен-культуру, значение этого слова объяснять не нужно.

Усечение может изменить коннотацию слова, сделать его эмоционально более приемлемым: депра вместо депрессии (так могут сказать даже не о диагностированном расстройстве, а просто о депрессивном состоянии), конфа вместо конференции, лаба вместо лаборатории или лабораторной работы. Лингвисты отмечают общую тенденцию: чем короче слово, тем менее оно психологически нагруженно.Профессиональные жаргоны: зачем говорить не как все?Социолекты юристов, медиков и разработчиков отличаются лексически, но у них есть и общие чертыСокращение нового, недавно попавшего в язык слова свидетельствует о его «одомашнивании», а шире — о привыкании к тому, что оно обозначает. Когда-то наши бабушки и дедушки старательно выговаривали диковинное метрополитен (еще и сомневались, куда ударение ставить), а позже — электропоезд. Сегодня в обыденной речи остались только метро и электричка. Безнал вытеснил более громоздкое «безналичный расчет», а крипта используется в разговорной речи чаще, чем полное «криптовалюта».

Может показаться, что обилие таких «обрубков» портит литературный язык и заставляет вспомнить лексикон Эллочки-людоедки.

Но языку они нужны не только ради экономии, но и в качестве лаборатории, где можно ставить интересные опыты. Часть этих слов так и останется в сленге, часть — потеряет актуальность (как те же трамы), а часть наверняка останется с нами надолго, как метро и такси.

А вот азарт, с которым наш язык эти сокращения создает, вряд ли исчезнет. Попробуйте хотя бы день обходиться совсем без них. Как-то не оч?